Повесть опубликована в журнале «Знамя» в марте 2025 года.

https://znamlit.ru/publication.php?id=9338

* * *

Карасевич обмотался шарфом и взял зонтик. Дождя пока не было, но погода стояла промозглая. С замком пришлось повозиться, он немного заедал, и Карасевич еще к нему не приспособился. Заперев квартиру, он спрятал в шарф свой гладкий пухлый подбородок и легко сбежал по ступеням к выходу. Да, несмотря на респектабельную комплекцию, Карасевич никогда не позволял себе слоновьего топота и умел двигаться изящно.

В дверях он столкнулся с соседом, кажется, жившим с ним на одном этаже. Тот почему-то выпучил глаза, будто поймал вора со своим фамильным утюгом в руках, и втолкнул Карасевича обратно в парадную.

— Вы это…— сосед взирал на него с высоты сутулых плеч. — Гражданин… эээ…

Кончики его блеклых усов колыхнулись вслед захлопнувшейся двери.

— Эдуард Васильич, — подсказал ему Карасевич.

— Вы это, простите, что я так бесцеремонно, Эдуард Васильич. Но у вас же шарф… того…

Карасевич мельком оглядел свой шарф на предмет дыр или пятен и, ничего не найдя, поднял глаза к встревоженному лицу соседа.

— Вы не слушали утреннюю трансляцию? — спросил тот. — Указ номер как его… три тысячи сколько там… С сегодняшнего дня нельзя носить оранжевое.

Карасевич сдавленно вскрикнул и огляделся по сторонам.

— Не знаю, как вас благодарить! — он прижал ладонь к груди.

— Пустяки, — улыбнулся сосед и протянул руку, — Шестаковский Петр Иваныч.

— Очень приятно. Мне, правда, кажется, что шарф скорее красно-коричневый, кирпичного, если угодно, цвета.

Интонация, с которой Карасевич разговаривал, была необычайно любезной, как будто он отпаивал собеседника сиропом шиповника.

— Я бы все-таки на вашем месте того… не стал рисковать. Кому-то кирпичного, а кому-то и нет.

— Вы правы, несомненно, — Карасевич размотал шарф одной рукой, едва не уронив шляпу с головы. Вторая его рука была занята портфелем и зонтиком.

— Хранение тоже воспрещается, не подскажете?

Сосед погладил усы.

— Пока не объявляли такого. Но, учитывая это, как его… тенденции, лучше бы избавиться.

Дверь квартиры рядом оказалась приоткрытой. При приближении соседей щель увеличилась, и из нее выглянуло маленькое сморщенное личико под седыми кудряшками. На правой щеке темнела крупная родинка — как будто к коже прилипло кофейное зернышко.

— Шарф-то оранжевый. Кирпичных никаких не бывает, — проговорило лицо высоким скрипучим голоском.

Карасевич задержал взгляд на родинке и, словно убедившись в чем-то, улыбнулся старушке как доброй знакомой.

— Мое почтение, — он представился и приподнял шляпу рукой с шарфом, чем лишний раз привлек к нему внимание. Соседка неодобрительно покачала головой.

— Это недоразумение, Паулина эээ… Марковна. Мы того… устраним всецело. И даже полностью, — заверил женщину Петр Иваныч.

Когда они поднялись еще на пролет, Карасевич спросил шепотом:

— Думаете, лучше сжечь?

— Запах будет. Тоже подозрительно… — отвечал ему Петр Иваныч приглушенным голосом. — Я бы это… упаковал поглубже в мусор. В стандартный. Чтобы по нему, ну как бы… не смогли определить. Что он ваш. И выносите ночью.

Петр Иваныч постучал в свою квартиру, которая действительно оказалась напротив квартиры Карасевича, и с сочувствием посмотрел на его на голую шею.

— У вас запасной-то есть? А то недолго и того… простудиться.

Карасевич отвел глаза и пожал плечами. Тут соседская дверь отворилась, и из нее выглянула приятная, хотя и несколько анемичного вида, женщина. Ее когда-то красивое лицо легкой помятостью напоминало непроглаженную наволочку.

— Знакомьтесь, Эдуард Васильич, это вот, моя супруга.

— Аделаида, — протянула та руку через порог.

— Адочка, у нас же где-то был шарф? Запасной то есть. Соответствующий. Ну указу, и все такое.

Соседка понимающе кивнула цветному комку в руке Карасевича и задумалась. У женщин с такой осанкой и такими лицами обычно есть прислуга. Но Аделаида, судя по ее выцветшему домашнему платью и неухоженным рукам, управлялась по дому сама.

— Да, помнится, был один в сундуке, — ответила она.

В глубине квартиры послышались шаги, и за спиной Аделаиды показался стройный девичий силуэт.

— Марусенька, уже убегаешь? — обернулась Аделаида.

На свет лестничной клетки вышла девушка. Петр Иванович посторонился, давая ей пройти. И та, ничего не ответив, направилась прямиком к лестнице.

— Дочь, ты это, познакомься. Наш новый сосед, — сказал Петр Иваныч ей в спину.

Маруся процедила сквозь зубы что-то отдаленно похожее на приветствие и умчалась вниз вместе с легким стуком туфель — словно ветер пронесся. Рассмотреть ее на такой скорости не было никакой возможности, хотя Карасевич очень заинтересовался. Он разглядел только светлую прядь, выбившуюся из-под берета, маленькую руку, сжимавшую ремешок сумки, и взгляд: презрительный острый взгляд, который она вонзила в оранжевый шарф.

— Она это… на учебу спешит, — извинился за дочь Петр Иваныч. — Да вы проходите.

Супруга сделала ему какой-то знак, но он не увидел и пропустил Карасевича вперед. Тот шагнул в прихожую и тут же почувствовал запах. Да, это был едва слышный и приятный, конечно, запах, но…

Хозяева сразу заметили, что Карасевич принюхивается. Петр Иваныч поменялся в лице, виновато посмотрел на жену и закрыл за гостем дверь.

— Вы, пожалуйста, ничего не подумайте, э-э… — начала Аделаида.

— Эдуард Васильич, — напомнил ей муж.

— Эдуард, это просто недоразумение. Так же, как и с вашим шарфом, — политически верно подметила Аделаида. — Петруша работает по лицензии, все налоги платит. Но клиенты бывают совершенно необразованные, не понимают специфику законодательства.

— Адочка, ты это… как его… Это не интересно Эдуарду Васильичу.

— Нет, я должна все объяснить. Мы только познакомились и не можем допустить, чтобы составилось о нас ложное впечатление, — возразила соседка. — Петруша в ответ на зарегистрированный по форме запрос выставил точный счет на починку проводки и установку новых розеток. А клиентке на месте понадобилось еще и заменить две лампочки. В смете, конечно, этого не было. И лампочек своих у нее тоже не было. И денег на лампочки не было. Вот она и расплатилась яйцами. Всего два яйца, по одному за лампочку. Ну не выбрасывать же их? А муку эту мы покупали еще до указа. Можете проверить, указ за номером 2113. Там нет ничего, чтобы задним числом запрещало приобретенное.

— Адочка… — вставил было снова Петр Иваныч.

— И вы понимаете, мука, яйца. Молоко есть сухое, стандартное, из пайка. И я думаю, ну и сделаю блины. Просто чтобы не выкидывать эти яйца. Ведь неоправданные траты, разбазаривание, это же тоже не одобряется… А сахара у нас нет, я без сахара испекла. Это на запах никак не влияет. Они что с сахаром, что без, пахнут одинаково.

— Аделаида… — запнулся Карасевич, не зная отчества.

— Для вас просто Ада, — помогла она ему.

— Ничего страшного, дорогая Ада, — успокоил ее Карасевич. — Мы же все люди, мы можем иногда и какие-то маленькие слабости допустить. Вы же не на государственной службе.

— Я домохозяйка, — подтвердила Аделаида.

— Значит, на вас лежит ответственность только за семью и дом, ваши ошибки не могут нанести заметный вред Республике…

— Я согласна с вами совершенно, и все мы можем ошибаться, как, например, и с оранжевым у вас получилось…

— Адочка, ты того… как его… мой личный ад, — Петр Иваныч улыбнулся виновато и чмокнул супругу в висок. — Принеси уже тот, такой… серый он. Шарф, любовь моя. Не задерживай Эдуарда Васильича. Ему же как бы это, на службу, наверное.

— Не беспокойтесь, — промурлыкал Карасевич, — у меня недельный отпуск. Специально запросил на переезд, чтобы устроиться. А сейчас я всего лишь отправился получить паек и отдельно раздобыть что-нибудь к завтраку.

И заговорщически добавил:

— Я слышал, как раз на этой улице есть одна славная булочная.

Супруги переглянулись.

— Весь город, хоть и шепотом, — Карасевич подбадривающе улыбнулся, — но говорит о ней с аппетитом, так сказать. Так что не беспокойтесь, вы мне никакую тайну не выдадите.

— Ну… эм. Да, неплохая булочная, — осторожно согласился Петр Иваныч. — Прямо по улице. Ну там… в квартале после Пункта выдачи еды. У них того, лицензировано. Проверки проходят. Как полагается все.

— Да, но я слышал, что, имея доверие, если позволите так выразиться, там можно приобресть не только хлеб насущный, допустимой калорийности, но и чудесную сдобу. Неофициально, так сказать.

Супруги снова переглянулись.

— Я признаюсь, что у меня есть… есть грешок, — Карасевич застенчиво хихикнул, — проклятая любовь к сладкому. Борюсь и побеждаю, но иногда нужно себе разрешать хоть пустяк. И я, кстати, из бывших. Сейчас, конечно, с этим покончено. Но до провозглашения Республики я держал кондитерскую.

Аделаида посмотрела на него с сочувствием.

— Эдуард, дорогой. Вы так неосторожны. Вы нас совсем не знаете и рассказываете такие вещи…

— Мы, конечно, никому, никому… — заверил Петр Иваныч.

— Конечно, мы никому, — перебила его жена. — Но вы не можете так откровенничать с первыми встречными.

— Вы меня сегодня уже очень выручили, — Карасевич потряс оранжевым шарфом. — И мы должны доверять друг другу. Нельзя жить в постоянном напряжении, нельзя всех подозревать, ото всех скрываться. Ведь главное — иметь чистую совесть. Перед собой, перед Республикой. И тогда все будет хорошо.

— Как давно я не слышала таких слов. А ведь вы правы! — Аделаида благодарно сложила руки на груди.

— Милая, принеси Эдуарду Васильичу это… шарф. — Петр Иваныч пригладил усы и кивнул Карасевичу. — Вам до десяти в Пункт выдачи надо. Там очереди. А потом закроют и того.

Аделаида исчезла в глубине квартиры.

Карасевич огляделся. На стене висели фото. Он подошел к одному поближе: с портрета прямым, даже несколько суровым взглядом смотрела юная особа, похожая на Аделаиду.

— Наша дочь, — с гордостью сказал Петр Иваныч.

— Какое пропорциональное и при этом запоминающееся лицо, — проговорил Карасевич, любуясь. — Она могла бы быть идеальной моделью для агитационных плакатов.

Вернулась Аделаида с серым мохеровым шарфом.

— Поговаривают, что скоро вообще ничего цветного нельзя будет, — сказала она. — Мы уже начали потихоньку заменять все на нейтральные цвета.

— Я тоже слышал что-то такое краем уха, но не воспринял достаточно серьезно. — Карасевич с полупоклоном принял подарок. — И вот уже оранжевый отменен, так сказать… Надо тоже озаботиться остальными цветами, спасибо за совет. И кстати, могу я в булочной сослаться на знакомство с вами?