* * *

Пару дней спустя Карасевич спешил к дому, обнимая черно-белую коробку с надписью «Электрические лампочки». Если бы кто-нибудь задался такой целью, то легко определил бы, что ноша была слишком тяжела для заявленного содержимого.

Из окна первого этажа за Карасевичем наблюдала Паулина Марковна. Он с самой душевной улыбкой приподнял шляпу. Паулина Марковна поморщилась по обыкновению и удалилась в недра квартиры.

Поднявшись на свой этаж, Карасевич обернулся по сторонам и постучал к Шестаковским. Аделаида пригласила его в прихожую и плотно закрыла дверь.

— Яблоки подходящие? — спросила она шепотом, кивнув на коробку.

— То, что надо, — так же тихо ответил Карасевич и прошипел: — Но вы представляете, у них теперь нет апельсинов. Эти идиоты боятся всего оранжевого!

— Это безумие… — Аделаида вздохнула. — Но их легко понять. Используйте цедру лимона.

— Нет, нужен апельсин! — Карасевич даже топнул ножкой. — Паулина Марковна взяла бриошь?

— Взяла, но, как я и опасалась, она вам не доверяет. Когда я спросила о пряностях, она испугалась и вытолкала меня.

— Что я вам говорил! — просиял Карасевич.

— Чему же вы радуетесь? — удивилась Аделаида.

— Она испугалась, потому что знает ответ на наш вопрос! Паулина Марковна может привести нас к цели. Вот увидите, она сама предложит помощь! А… Маруся? Как ей косынка?

— Ах, простите, Эдуард. Я вынуждена вернуть ваш подарок. Несносная девица сказала, что не желает носить награды, которых не заслужила.

— Вы воспитали идеальную дочь, вы должны гордиться! Пусть косынка останется у вас. Я ни за что не возьму обратно.

Еще через пару дней Карасевич нес портфель. И нес его со всей осторожностью: тот плыл в его руках, как перышко по безветренной глади озера. В его кожаных недрах рядом с мягким кирпичиком масла нетвердо стояла обмотанная тряпкой бутылка жирного молока. Карасевичу ни в коем случае не хотелось его расплескать. Из осторожности свою сосредоточенную походку он как мог дополнял непринужденным выражением лица.

Когда он в таком виде вошел в парадную, дверь Паулины Марковны приоткрылась на длину цепочки. Старушка держала в руках свернутый «Вестник Идеального будущего». Карасевич осторожно, словно стоя на канате, потянулся к шляпе и приподнял ее, улыбнувшись самым благожелательным образом.

Паулина Марковна печально посмотрела на него и потрясла газетой.

— Я ожидала этого с тех пор, как… — заговорила она, словно дверь скрипнула на высокой ноте.

Карасевич, забыв о молоке, резко подошел вплотную к двери и начал вполголоса:

— Паулина Мар…

Но она опустила взгляд и закрыла дверь.

Карасевич постучал, помедлил немного, покачал головой и направился к своей квартире. На этот раз соседская дверь сама открылась, и из нее выглянула испуганная Аделаида, тоже с «Вестником». Карасевич вошел к Шестаковским в прихожую.

— Эдуард, — соседка развернула широкие листы и ткнула пальцем в одну из колонок. — Вы видели?

Карасевич помотал головой.

— «Раскрыта сеть спекулянтов, промышляющих на складе для ветеранов военных действий…». Их арестовали!

— О нет! — Карасевич зажмурился, будто проглотил большую горькую таблетку, и покачал головой. — Еще одна потеря…

— Сначала булочная, теперь фруктовый склад. — Аделаида опустила руки. — У меня такое чувство, будто одно за другим заколачивают окна.

Карасевич открыл глаза и, хотя лицо его по-прежнему морщилось от горечи, одной рукой обнял свой портфель с молоком внутри, и другую положил Аделаиде на плечо.

— Вы не должны отчаиваться, дорогая. Мы справимся. Выпечка победит!

— Поскорее бы, Эдуард.

Карасевич отнес очередной ценный ингредиент домой. Когда начало темнеть, он опять увидел в окне Марусю, уходящую куда-то в сторону Пункта выдачи еды. Он послал ей вслед воздушный поцелуй и вздохнул полной грудью с улыбкой на лице.

Когда Маруся скрылась из виду, в дверь постучали. Это снова была Аделаида.

— Я на минутку буквально. Дочь ушла на вечерние курсы, но вот-вот вернется Петруша. И все же не могу ждать лучшего момента, чтобы рассказать вам о моем успехе! — и она сжала у груди ладони, словно собираясь захлопать.

— Не томите, дорогая. Неужели?.. — Карасевич выразительно указал пальцем и глазами вниз, туда, где жила старушка с родинкой, как кофейное зернышко.

— Да, да! Паулина Марковна согласилась на встречу с вами и велела спуститься к ней часов после девяти.

Карасевич просиял.

— Браво, Аделаида! Наш замысел вот-вот осуществится.

— Ах, Эдуард, я только и жива мечтами о вашем волшебном пироге, — она грустно улыбнулась. — Петруша и Маруся так и не разговаривают со мной. Только по необходимости что-нибудь такое сквозь зубы.

Карасевич посмотрел на соседку с сочувствием.

— Ваша дочь совсем юна, ее можно понять. Но Петр Иваныч… уж очень он… благонамеренный гражданин.

Аделаида замотала головой.

— Эдуард, вы ошибаетесь насчет Петруши. Да, может показаться, что… Но он хороший. Он всего лишь боится за меня. То, что я вынуждена скрываться от него, обижать его, разрывает мне сердце. Но еще больше меня терзает страх что мы опаздываем. Ведь краски в буквальном смысле сгущаются каждый день. Вы же в курсе, что вводят форму для всех категорий? Нейтральных оттенков.

— Они все-таки пошли на это!

— Они не остановятся. Скоро все будем ходить в одном и том же. — Аделаида скривилась страдальчески, видимо, представив обещанное Идеальное будущее. — Стандарты, всюду стандарты. Из нас хотят сделать какие-то человеческие заготовки. Но я не верю, чтобы мы могли появиться на свет с одной целью — быть полезными Республике.

— Ада, дорогая, — попытался прервать ее Карасевич.

Но она продолжила:

— Ведь не могут же все наши граждане подходить под один шаблон, скажите мне? Сомневаюсь, что всем, кроме меня, хочется морской капусты. А эта уродская серая форма? Я, к примеру, мечтаю о белом шелковом платье в красных цветах и завить такие… знаете? Локоны, — она сделала ладонью волну вдоль щеки, как бы распустив волосы, которые были у нее убраны, как полагается указом № 1481, в пучок. — А ведь это запрещено! Но если я… если мы не имеем права на наши желания, мы что, Республика несчастных людей?

Внизу хлопнула входная дверь.

— Это Петруша! — воскликнула она испуганно и зашептала: — Идите завтра прямо к открытию в Пункт выдачи еды. Там же получите и форму, в соседней двери. Не затягивайте с этим, если не хотите отметку в личном деле.

И она ускользнула домой.

Едва дождавшись назначенного времени, Карасевич постучался в заветную квартиру на первом этаже. Послышались шаркающие шаги, и дверь как обычно открылась на ширину цепочки. Во взгляде старушки появилась робость.

«То-то же, старая ты калоша», — удовлетворенно подумал Карасевич, впрочем, никак не подав вида.

— Вы все-таки выследили меня, – проскрипела Паулина Марковна.

Карасевич было набрал воздуху в грудь, чтобы возмутиться, но передумал и сказал новым, лишенным всякой сладости голосом:

— Я не выслеживал, я искал.

— Ищут свое, — возразила старуха. — Чужое выслеживают. Я знаю, за кем вы охотитесь.

— Вы поможете мне встретиться с ней?

— Почему вы решили, что я стану вам помогать?

Карасевич помолчал, подбирая слова.

— Потому что у всего есть срок годности. У молока, у ароматов, у жизни…

Старуха посмотрела на него удивленно, будто он вдруг заговорил на другом языке.

— И пока этот срок не вышел, — продолжил он взволнованно, — молоко должно быть выпито, ароматы должны благоухать, жизнь должна быть прожита…

— Да, — глухо сказала старушка. Ее губы дрожали. — Она сказала мне то же самое, почти слово в слово… Значит, время пришло.

И неожиданно спросила:

— Это же ваш балкон выходит на улицу?

Карасевич кивнул, недоумевая.

— Ждите здесь, — старушка закрыла дверь у него перед носом.

Через минуту она вернулась.

— Вот то, что вы ищете, — она вручила Карасевичу металлическую шкатулку. — Не открывайте, пока не соберетесь печь. Иначе ароматы выдадут вас слишком рано. Фелиция придет, только когда вы испечете пирог.

— Тогда воскресенье, полдень, — сказал Карасевич.

Старушка кивнула и протянула что-то круглое, завернутое в тряпицу.

— Возьмите еще это.

Карасевич осторожно отодвинул край полотна и обнажил усыпанную изящными порами оранжевую кожу.