* * *

На следующий день после полудня Аделаида постучала в дверь Карасевича. Он снова организовал превосходный чай и разлил его в непристойные фарфоровые чашечки на тонких блюдцах с позолотой, бросив в каждую по ломтику свежего лимона. Все это было самым вопиющим, самым бунтовским мещанством.

— Я всю ночь мучилась вашей идеей, — сказала Аделаида, отпив чая и зажмурившись от удовольствия. — Я уснула только под утро с мыслью, что это безумие. Но едва открыла сегодня глаза, сразу поняла, что да. Да!

— Милая Аделаида, вы не представляете, как много это значит для меня.

— И знаете, почему я согласна? Потому что я не готова прожить жизнь, в которой больше не будет никогда ни одной бриоши.

— Я счастлив, Аделаида, что нашел в вас, так сказать, союзника.

— Я все продумала. Яблоки. Их можно достать на продуктовом складе для офицеров. Приятельница моей знакомой по курсам шитья когда-то училась с упаковщицей, которая теперь там работает. Я никогда не считала возможным просить, красть у наших героев… но ради идеи…

Карасевич кивнул.

— Я попрошу, — пообещала Аделаида. — Кило зеленых крепких. Там же можно взять апельсин для цедры. Я наведу мосты, но получать вы уж пожалуйста сами.

— Разумеется.

— Масло, молоко. Помните клиентку, которая расплатилась яйцами за лампочки? Петруша так и зовет ее — Барыга. По необходимости обращаемся к ней. Скажите мне количество, и я вам все принесу.

— Нет, Аделаида, будет лучше, если вы договоритесь об аудиенции для меня. Мне самому необходимо наладить эту связь.

— Понимаю, Эдуард. Как вам удобнее.

— Замечательно. Мука, сахар, дрожжи?

Аделаида опустила глаза, но потом снова с вызовом посмотрела в лицо Карасевичу.

— У меня есть не только мука, но и сахар, и даже дрожжи. Старые запасы. И да, блины были с сахаром!

— Я бы никогда не осудил никого за такой невинный пустяк.

— Спасибо вам, Эдуард. Это спасение для меня — найти в вас поддержку. Вы знаете, после вчерашнего и Петруша со мной не разговаривает! Я чувствую себя дома, как враг в плену. Только мысль о вашем пироге меня вдохновляет жить… Мечтаю, что у нас получится пирог не хуже запрещенных бриошей, что Республика не сможет отнять у нас все! Но вот насчет пряностей я пока ничего не смогла придумать. В нашей пекарне у меня были знакомства. А теперь и спросить не у кого.

— Нет, мне не подойдут обычные специи. Я сказал вам вчера определенно: необходимо найти ту самую особу.

— Но где же я ее найду? Вы сами говорите, она скрывается уже много лет. Уж если ее не могут разыскать спецслужбы, у нас и подавно нет шансов.

Лицо Карасевича приняло такой вид, будто он сейчас вытащит из рукава туза. Аделаида даже прищурилась от любопытства.

— Спросите у Паулины Марковны, — сказал он, покивав и приподняв брови. Аделаида посмотрела на него с сомнением.

— Да, да, дорогая Ада, — пожилые люди хранят много дореволюционных секретов, а наша соседка — сама и есть секрет! Признаюсь вам: если б я не увидел ее здесь, в непосредственной, так сказать, близости, мне бы и не пришла в голову идея с пирогом.

— Вот уж никогда бы не подумала. Самая обыкновенная старушка…

— Но согласитесь, дорогая Ада, вы ничего не знаете о ее прошлом.

— Да, она тоже недавно заселилась, незадолго перед вами… Но с чего вы взяли, что она имеет доступ?

— Родинка. — Карасевич постучал пальцем по своей щеке. — Такая же, как у той, кого мы ищем.

Аделаида ахнула.

— Не может быть! Так это она? Та самая знаменитая рестораторша? Но ту же зовут Фелиция?

— Да, Фелиция Марковна. А наша дорогая Паулина — ее сестра. И она может достать для нас то, что нужно.

— Ах, Эдуард, как же все это сложно, и как гибельно. Ведь не зря же они скрываются? Пусть я решилась на все, но не хотела бы подвергать кого-нибудь другого риску. Почему бы нам просто не наладить тайное производство самых обыкновенных пирогов?

— Аделаида, с обыкновенными пирогами мы форсированным шагом отправимся в обыкновенную тюрьму. Моя же цель — изменить жизнь к лучшему безопасным способом.

— Как же вы надеетесь избежать опасности? Ведь запах выпечки, да еще с приправами, непременно почувствуют все соседи. Ведь кто-нибудь донесет!

— Вот именно, нас выдаст запах любой сдобы. Но специи, которые я ищу, обладают исключительными свойствами! Вдохнув их аромат, никто не может причинять какое-либо зло не только пирогу, но и его изготовителю. Эти специи меняют сознание. Они внушают любовь! — он понизил голос. — Это магия, дорогая Ада.

Аделаида несколько мгновений не могла ничего ответить, будто пыталась представить, как меняется сознание.

— Я бы ни за что не поверила вам, Эдуард, — сказала она, наконец. — Но до меня доходили слухи о неких кулинарных эффектах, которые раньше… Да, истории передаются шепотом, но я думала, что это так, мечты, фантазии.

— Мы находимся у самого порога мечты, дорогая Аделаида. Пряности, которые хранит Фелиция, способны создать такую импрессию, что и ваш муж, и даже ваша дочь не смогут противиться и признают власть радости! Потихоньку мы угостим всех соседей, всю улицу… понимаете?

— Да, теперь я понимаю. Это масштаб, Эдуард, — взгляд Аделаиды устремился вдаль сквозь стену, окрашенную стандартным светло-серым цветом. Будто вместо стены она видела не то что улицу, накормленную пирогом, но всю Республику, присыпанную сахарной пудрой.

— Но если… — ее взгляд вернулся в гостиную Карасевича, — Паулина Марковна не согласится? Она никому не доверяет. Как только она поселилась здесь, я вызвалась приносить ее паек из Пункта выдачи — ей тяжело, а мне нетрудно, все равно стоять очередь. Так она неделю проверяла каждый раз, не украла ли я чего-нибудь! Только недавно стала ко мне благожелательна. Боюсь, что с вашим поручением я только оттолкну ее.

— Не бойтесь, Аделаида. Нужны единственно ваши терпение и доброта. Для начала передайте ей бриошь и скажите, что я ищу кое-какие кулинарные добавки.

— Что ж, попробую, — со вздохом согласилась Аделаида. — Корица, мускатный орех?

— И мед.

— Хорошо. Мне пора. — Аделаида встала. — С минуты на минуту вернется с учебы дочь.

— Да, кстати, у меня есть для нее небольшой презент.

Карасевич вышел из кухни и тут же вернулся, демонстрируя черно-белую косынку.

— Их будут выдавать юным активистам за личные достижения в чем-нибудь общественно нужном. Но пока ни у кого таких нет — в производство еще не поступили. Думаю, Марусе может понравиться… передаю с извинениями за вчерашний вечер и накладку с шарфом.

Аделаида взяла косынку и пожала плечами.

— Чудесная вещь, но вы не знаете мою дочь. Не ребенок, а ходячая клятва молодого бойца.

Когда дверь за соседкой закрылась, Карасевич подошел к окну. Действительно, вдалеке показалась Маруся. Карасевич залюбовался ею. Да, это вам не сладкий ликерчик в вульгарной рюмочке, это, если можно так выразиться, бокал ледяного шампанского. Недоступного, необходимо заметить, заурядным, так сказать, гражданам, не имеющим положения и амбиций.

От такой картины дыхание Карасевича участилось. Его щеки, и так весьма румяные, зарозовели еще ярче. Он вышел на балкон, окликнул Марусю и помахал ей, подчеркнув свою приязнь полупоклоном. Маруся едва кивнула в ответ.

«Нет, какая же все-таки аппетитная бабенка!» — Карасевич улыбнулся своим мыслям и непроизвольно облизнулся.