Вы в курсе, что коты принимали активное участие в событиях, определивших ход истории? Сама я узнала об этом случайно.
Дело в том, что мой муж очень любит котов. Буквально не может ни одного пропустить, не покыскав.
Однажды мы ходили с умным видом по Капитолийскому музею в Риме, когда вдруг выражение лица Марко изменилось с умного на счастливое – смотри, говорит!
Ну я сморю: Бенвенуто Тизи да Гарофало. Благовещение:
Архангел Гавриил держит в руке лилии, символизирующие чистоту девы Марии. Сама дева. Бог-отец в ночной рубашке руководит процессом. Ангел голышом несет по воздуху уже сколоченный крест. В центре парит Святой Дух в виде голубя. Вазочка с цветами – это подпись автора (гвоздика» по-итальянски garofano). И че?
– Да нет, – говорит Марко, – смотри, кто тут с краю!
А там:
Пришлось погуглить, за что ему такая честь. Рассматривая на полотнах всяких святых и великих, я никогда не обращала внимания на котов. А оказалось, коты не раз приглашались в сцены Благовещения, чтобы символизировать либо посланника дьявола, либо питомца, который через девять месяцев будет баюкать в хлеву младенца Иисуса. Ничего о коте с полотна Гарофало мне найти не удалось.
Но что, если это просто кот? Что, если символическое истолкование его присутствия – только маскировка его настоящей роли?
Тогда, согласитесь, для него есть кое-что интересное прямо в центре композиции:
Мы-то знаем, голубь не с улицы залетел. Для тех, кто совсем не в теме, он подчеркнуто излучает сияние. Но вряд это интересно коту. Если птичка светится, ей же хуже.
Святой Дух предусмотрительно парит высоко. Но если хорошо прицелиться, перья полетят. А шуму будет! Все посмеются, обстановка разрядится, и святые продолжат переговоры.
Решат, конечно, никому не рассказывать, чтобы не оскорбить ничьих чувств. Только попросят художников для прикола добавлять котов в сцены Благой вести под разными предлогами.
И каждый раз, как Мария встретится с Гавриилом, они ржут, не могут остановиться.
– А помнишь, что мой Базилио учудил?
Гавриил, вытирая слезы:
– У твоего кота ничего святого. Ему что воробей, что третья ипостась.
А когда в войдут через VPN в запрещенную соцсеть с картинками и вдруг наткнутся на гарофаловский вариант Благовещания, Святой Дух каждый раз говорит:
– Нет, это надо было назвать «За секунду до».
И опять хохочут, как простые смертные. И кто мне докажет, что этого не было?
Есть базовые истины, даже сомневаться в которых – значит перейти на сторону хтони. Но люди придумывают оправдания для самых очевидных чудовищных преступлений. Меня давно мучает вопрос, как зло находит такие масштабные (каловые) массы сторонников?
Похоже, это потому, что оно реально привлекательнее и живучее добра.
Сравним их ресурсы:
1. Зло может использовать любые средства для достижения целей, не изменяя себе, то есть оставаясь злом: оно врет, манипулирует, подкупает, шантажирует, ворует, запугивает, пытает, убивает, убивает массово.
Сферическое добро в вакууме безоружно. Оно не может быть с кулаками, оставаясь собой. Даже защищаясь, добро вынуждено совершать зло. И ему на это непременно укажут. Если же оно сдастся злу, то и тогда останется виноватым. Такой с него спрос.
2. Зло предлагает только то, что приятно: лесть и обещания. Ощущение мнимого превосходства, предвкушение легких побед и доступных удовольствий.
Добро должно говорить правду, а она бывает некрасивой. Добро требует признавать свою неправоту, несовершенство и даже преступления.
3. Зло упрощает и обобщает. Все наше – лучшее, все чужое – вредоносное. И сразу понятно. Не нужно тратить энергию на мыслительный процесс.
На стороне добра все сложно. Связанное обязательством быть честным, оно вынуждает жить в реальности, где нет полностью правых и виноватых. Одно и то же явление может оказаться и полезным, и вредным, а один и тот же человек и сволочью, и героем.
4. Зло всегда уверенно в своей правоте. Если на следующий день надо поменять методичку – легко, главное, чтобы не было сомнений. Уверенность дает ощущение безопасности, а это реальная ценность, даже если безопасность мнимая.
Добро признает, что может ошибаться, и выглядит шатким.
В сумме:
Инструменты вербовки сторонников у зла понятнее, приятнее и доступнее. Добро безжалостно – думай сам, ответственность неси сам, руки не пачкай, и ничего за это не обещаю, кроме чистой совести.
Так-то зло должно было бы победить давно и навсегда. Но есть одна проблема – его методами можно устроить только пи3дeц.
У добра не было бы шансов обосноваться вообще нигде и никогда, если бы не один нюанс: с ним хорошо.
Так что война между ними никогда не кончится. Она только иногда затихает.
Pinchas Cohen Gan, Double Figure. Тель-Авивский музей искусств
Я уже однажды признавалась, что я интроверт и социофоб. За свою долгую жизнь я научилась притворяться нормальной, поддерживать смолтоки и как-то выживать в мире людей. Это по-прежнему меня выматывает, я по-прежнему могу наговорить чего-нибудь странного, и потом в ужасе вспоминать, как у собеседников вытянулись лица. Но я пишу эти строки на своей кухне, а не из палаты в дурдоме, так что, считаю, я справляюсь.
Но в юности, когда я только делала первые шаги в социализации, у меня получалось совсем плохо. Люди от меня шарахались, стоило мне начать светскую беседу.
К тому же я была подслеповата, но очки носить стеснялась. Поэтому проходила мимо тех, кто мне улыбался, не меняя на лице выражения презрения ко всему сущему, установленное по умолчанию.
В качалке, где я боролась со своей худобой, занимался один красивый высоченный молодой чемодан. Возможно, он и посматривал в мою сторону, но я, сколько ни щурилась, ни хрена не видела и не могла это отследить. Он даже иногда со мной заговаривал. Но я, опять же, сколько ни пыжилась, не могла поддержать диалог. Поэтому я отказалась от всяких надежд и просто тягала веса.
Но случилось чудо – однажды мы оказались в одно время на одном пляже. И высокий чемодан сел на песок рядом с моим полотенцем и завел разговор. Я тогда училась на истфаке и написала какую-то работу по татаро-монгольскому игу, отсидев месяц в библиотеке и от этого отъехав в астрал дальше обычного. Чемодан спросил, где я учусь. Услышав ответ, он задал логичный вопрос:
– Что именно тебя интересует в истории?
И тут Остапа понесло. Беда еще и в том, что мне на то время запали в душу весьма разномастные исторические эпизоды. Тут и великое переселение народов, и период великих географических открытий, и революционные движения XIX века в России. Придя домой из библиотеки, я добирала дозу, читая «Этногенез и биосферу земли» Гумилева, и это позволило мне сделать вывод, что на исторической сцене мне интереснее других выступления пассионариев. Поэтому свой ответ я начала с теории пассионарности.
Чемодан внимательно меня выслушал, ушел к голубым волнам и больше ко мне не подходил.
А я, вспоминая краткий миг общения с нормальным человеком, думала: Надя, ты дура? Зачем этой красивой мужской голове теория пассионарности?
Дело было в начале 2000-х. В Тюмени запустили правительственную программу по льготным субсидиям на жилье. А я тогда страдала в 33 кв. метрах с мамой и маленькой дочкой. Мы все трое страдали. Претендовать на место в программе могли молодые или малообеспеченные семьи. По какой-то причине, сейчас уже не помню, я не считалась молодой семьей. То ли в свои 29 лет по государственным стандартам я уже состарилась, то ли без мужа только с ребенком не имела права называться ячейкой общества. Поэтому я решила пролезть как нищеброд.
Зарплата у меня была серая. Я попросила бухгалтерию нарисовать мне справку только о том доходе, который уже засвечен в налоговой. Надо сказать, жить на такие средства даже одной без прицепика было бы невозможно. Мне еще полагалось пособие на ребенка в размере 80 рублей. Голубой пластмассовый осел на веревочке и колесиках мне обошелся тогда в 90, летние ползунки стоили 40. Я помню эти цены! Чтобы получать пособие, нужно было каждый месяц сдавать кучу каких-то справок, отстояв какие-то очереди. И я забила, потому что реально больше потеряла бы, отпрашиваясь с работы.
А вот ради квартиры я подсуетилась, собрала документы и отпросилась. Офис для обращения бедных или молодых бездомных найти было несложно – к нему на улице Мельникайте выстроилась очередь длиной метров двести. Это был декабрь или январь, мороз градусов 25 и темно, как в подземелье, хотя время еще слегка послеобеденное.
Минут через двадцать стояния я перестала чувствовать стопы и нос. Колени горели от ужаса. Очередь ни фига не двигалась. Но народ сдаваться не собирался, я тоже. За мной уже выстроились другие страждущие, я сказала, что пройдусь немного, попросила меня запомнить и пустить, когда вернусь. Я в те времена курила, за чем и отправилась во двор. И о счастье – дверь одного подъезда оказалась открытой. Я вошла, встала с сигаретой у батареи. На пролет выше курил какой-то дядька.
– Замерзла? – спросил он меня.
– Не то слово. Я в очереди стою там на улице.
– За льготным жильем что ли?
Выяснилось, что мужик – один из тех, кто принимает документы.
– Проходи, – говорит мужик, – без очереди.
И отворяет мне потайную дверь в заветный офис! Я, конечно, побежала, насколько меня еще держали конечности. Там мужик усадил меня к какой-то тетке.
– Так, пособие на ребенка не вижу, – сказала она, перебрав мои бумажки, – получаете?
– Нет.
– А должны.
С этими словами тетка посчитала что-то на калькуляторе.
– С пособием у вас получается на 6 рублей больше прожиточного минимума. Так что вы не подходите под условия программы. Следующий!
Вышла я уже не с черного входа. Народ мерз, но стоял насмерть. И я бы стояла, но я зарабатывала на 6 рублей больше нищих, поэтому, получается, могла квартиру купить сама. На самом деле даже с учетом всей моей серой зп я еле сводила концы с концами.
Так я усвоила, что никому не нужна ни я, ни мой ребенок. Государству я никто (кстати не совсем – когда я одно время влезла в долги за ЖКХ, оно тут же обо мне вспомнило и завалило письмами в суды). При этом если мы подохнем с дочкой в подворотне, это тоже всех устроит. Помощи ждать не от кого. Или я решаю проблемы сама, или все будет очень плохо.
Дело еще и в том, что для банка я зарабатывала слишком мало даже со всей черной зарплатой. Тем не менее ипотеку (по справке, подделанной теперь уже в сторону несметных богатств) я взяла и всю выплатила, но это уже другая история.
Я прожила в России, страшно сказать, до 47 годиков. Но вот уже больше 4 лет не была на родине. Скучаю? Скучаю. По друзьям в Тюмени, по любимому Питеру и даже по Мурино. С мужем у нас совет да любовь, Италия прекрасна, я живу, наконец, ту жизнь, которую хочу. Но достоевщина, Цой жив и Янка, пейзажи с панельками, мрачные рожи, вид на заброшенную стройку из «Люди любят» на Шувалова и прочее мне просто роднее Умберто Эко, Паваротти и даже Джотто. Но нет, не дороже спокойной жизни с любимым человеком, светлого будущего для моей дочери и свободы говорить то, что думаю. Я вообще-то не планировала выбирать, а собиралась жить на две страны. Но пока там правят сегодняшние бляди во главе со своим предводителем, я домой не поеду.
Мой психолог работает по методу психодрамы.
– Выбери два предмета, один – ты, другой – Родина.
Беру, что попалось под руку, – маркер и стакан воды.
– Что говорит тебе стакан, твоя Родина?
– Она говорит мне: нахуй ты тут сдалась? Никому не интересно твое мнение. Захлопни хлебало и уебывай со своим либерастическим нытьем. Нам без таких, как ты, тут легче дышится.
– Теперь возьми маркер. Что ты ей отвечаешь?
И я совершенно неожиданно для себя говорю будто не своими губами:
– Я все равно тебя люблю.
В качестве иллюстрации кривое фото репродукции из альбома Михаила Рогинского, который я купила в Риме за 5 евро.
