Дело было в начале 2000-х. В Тюмени запустили правительственную программу по льготным субсидиям на жилье. А я тогда страдала в 33 кв. метрах с мамой и маленькой дочкой. Мы все трое страдали. Претендовать на место в программе могли молодые или малообеспеченные семьи. По какой-то причине, сейчас уже не помню, я не считалась молодой семьей. То ли в свои 29 лет по государственным стандартам я уже состарилась, то ли без мужа только с ребенком не имела права называться ячейкой общества. Поэтому я решила пролезть как нищеброд.

Зарплата у меня была серая. Я попросила бухгалтерию нарисовать мне справку только о том доходе, который уже засвечен в налоговой. Надо сказать, жить на такие средства даже одной без прицепика было бы невозможно. Мне еще полагалось пособие на ребенка в размере 80 рублей. Голубой пластмассовый осел на веревочке и колесиках мне обошелся тогда в 90, летние ползунки стоили 40. Я помню эти цены! Чтобы получать пособие, нужно было каждый месяц сдавать кучу каких-то справок, отстояв какие-то очереди. И я забила, потому что реально больше потеряла бы, отпрашиваясь с работы.

А вот ради квартиры я подсуетилась, собрала документы и отпросилась. Офис для обращения бедных или молодых бездомных найти было несложно – к нему на улице Мельникайте выстроилась очередь длиной метров двести. Это был декабрь или январь, мороз градусов 25 и темно, как в подземелье, хотя время еще слегка послеобеденное.

Минут через двадцать стояния я перестала чувствовать стопы и нос. Колени горели от ужаса. Очередь ни фига не двигалась. Но народ сдаваться не собирался, я тоже. За мной уже выстроились другие страждущие, я сказала, что пройдусь немного, попросила меня запомнить и пустить, когда вернусь. Я в те времена курила, за чем и отправилась во двор. И о счастье – дверь одного подъезда оказалась открытой. Я вошла, встала с сигаретой у батареи. На пролет выше курил какой-то дядька.

– Замерзла? – спросил он меня.

– Не то слово. Я в очереди стою там на улице.

– За льготным жильем что ли?

Выяснилось, что мужик – один из тех, кто принимает документы.

– Проходи, – говорит мужик, – без очереди.

И отворяет мне потайную дверь в заветный офис! Я, конечно, побежала, насколько меня еще держали конечности. Там мужик усадил меня к какой-то тетке.

– Так, пособие на ребенка не вижу, – сказала она, перебрав мои бумажки, – получаете?

– Нет.

– А должны.

С этими словами тетка посчитала что-то на калькуляторе.

– С пособием у вас получается на 6 рублей больше прожиточного минимума. Так что вы не подходите под условия программы. Следующий!

Вышла я уже не с черного входа. Народ мерз, но стоял насмерть. И я бы стояла, но я зарабатывала на 6 рублей больше нищих, поэтому, получается, могла квартиру купить сама. На самом деле даже с учетом всей моей серой зп я еле сводила концы с концами.

Так я усвоила, что никому не нужна ни я, ни мой ребенок. Государству я никто (кстати не совсем – когда я одно время влезла в долги за ЖКХ, оно тут же обо мне вспомнило и завалило письмами в суды). При этом если мы подохнем с дочкой в подворотне, это тоже всех устроит. Помощи ждать не от кого. Или я решаю проблемы сама, или все будет очень плохо.

Дело еще и в том, что для банка я зарабатывала слишком мало даже со всей черной зарплатой. Тем не менее ипотеку (по справке, подделанной теперь уже в сторону несметных богатств) я взяла и всю выплатила, но это уже другая история.

Я прожила в России, страшно сказать, до 47 годиков. Но вот уже больше 4 лет не была на родине. Скучаю? Скучаю. По друзьям в Тюмени, по любимому Питеру и даже по Мурино. С мужем у нас совет да любовь, Италия прекрасна, я живу, наконец, ту жизнь, которую хочу. Но достоевщина, Цой жив и Янка, пейзажи с панельками, мрачные рожи, вид на заброшенную стройку из «Люди любят» на Шувалова и прочее мне просто роднее Умберто Эко, Паваротти и даже Джотто. Но нет, не дороже спокойной жизни с любимым человеком, светлого будущего для моей дочери и свободы говорить то, что думаю. Я вообще-то не планировала выбирать, а собиралась жить на две страны. Но пока там правят сегодняшние бляди во главе со своим предводителем, я домой не поеду.

Мой психолог работает по методу психодрамы.

– Выбери два предмета, один – ты, другой – Родина.

Беру, что попалось под руку, – маркер и стакан воды.

– Что говорит тебе стакан, твоя Родина?

– Она говорит мне: нахуй ты тут сдалась? Никому не интересно твое мнение. Захлопни свою варежку и уебывай со своим либерастическим нытьем. Нам без таких, как ты, тут легче дышится.

– Теперь возьми маркер. Что ты ей отвечаешь?

И я совершенно неожиданно для себя говорю будто не своими губами:

– Я все равно тебя люблю.

В качестве иллюстрации кривое фото репродукции из альбома Михаила Рогинского, который я купила в Риме за 5 евро.

17 января 2025 г.